ТРОЙКА_РЕД
Альфа_мед

Специальный корреспондент «ВЗГЛЯДА» Юрий Васильев: В конце учебника написано — победа

Специальный корреспондент федерального издания «ВЗГЛЯД» Юрий Васильев — давний друг ЯРНОВОСТЕЙ. Вместе с нами он освещал арест мэра Ярославля Евгения Урлашова, многочисленные дорожные скандалы, случавшиеся во времена губернаторства Сергея Ястребова, и массу других тем, которые на казенном языке принято именовать «социально значимыми».

Сейчас Юрий много времени находится в командировках. Недавно был в Донбассе. В минувшие выходные по приглашению управления массовых коммуникаций правительства области провел мастер-класс для ярославских журналистов. После него мы и побеседовали — как старые друзья: на «ты» и без отчеств. После сегодняшних событий в текст пришлось внести коррективы.

— Юра, специальная военная операция на Украине продолжается уже семь месяцев. Как изменилась за это время журналистика?

— Когда в мирную жизнь приходят боевые действия, безусловно, журналистика меняется вместе с жизнью. Если боевые действия приходятся не на всю страну, а проходят где-то в другом месте, то, мне кажется, журналистика меняется именно в этом месте. Разумеется, все знают об СВО, а с сегодняшнего дня еще и о частичной мобилизации, но на практике там, где нет непосредственно боевых действий, нет и изменений во многих отраслях, в том числе в журналистике.

24 февраля и даже 21 сентября — это все-таки, слава богу, не 22 июня, когда резко перевернулось буквально все и для всех. Спецоперация — не война, чтобы все вокруг было подчинено ее логике, и журналистика в данном случае не исключение. Конечно, мы не берем тех коллег, которые ездят за ленточку.

— Но ты-то как раз ездишь…

— Да, летом я месяц провел в Донбассе, причем был не только в Донецке. Был в Горловке, Ясиноватой, Волновахе, Мариуполе, поездил в Херсонской области. Но на самом деле я ведь не военный корреспондент и в окопах не сидел. Я преклоняюсь перед людьми, которые ночуют в этих самых окопах и идут вместе с боевыми частями на передовую. Но сам я — совершенно мирная птица. Не военный корреспондент, а, скажем так, корреспондент на войне.

Например, война идет, и Донецк забрасывают ракетами. Безусловно я пишу об этом тоже, но мне куда более интересны люди. Я как писал всегда о людях, так и пишу до сих пор. В Донбассе мне интересно абсолютно то же самое, что интересно в России. Город полгода без воды, а его еще и бомбят ракетами. Так скажем, элементы жизни Донецка сейчас: бомбежки и ежедневные обстрелы. А меня интересует, как люди живут без воды, и я пишу материал об этом.

Что такое та же Горловка — один из самых обстреливаемых городов Донбасса? Конечно, это раненые, которые рассказывают о себе и о том, как они оказались в больницах. Но чтобы попытаться понять, что за город Горловка и почему он такой, нужно обязательно посетить местный краеведческий музей. Внутри один из залов посвящен афганской войне, и директор музея назвала мне количество погибших в этом конфликте. И между делом рассказала мне, что однажды музей посетил ректор Львовского университета. Он посмотрел на количество погибших и сказал: «Шо вы брешете? У нас во всей области столько не воевало». В этом музее становятся понятными отношения между западной и восточной Украиной. Кто воевал, а кто не воевал. Кто сейчас воюет, а кто нет. Принцип не изменился.

Там же, в Горловке, находится потрясающий художественный музей, в котором нет ни одной картины, потому что все они сняты на внутреннюю эвакуацию для безопасности. Если бы это был музей где-то на Украине, то, разумеется, из одних подписей под картинами сделали бы масштабный PR-проект. Надавали бы ему кучу всевозможных премий и так далее. Поэтому людям приходится воевать в том числе для того, чтобы картины вернулись на свое место.

Если я приезжаю в Херсон, то делаю это накануне учебного года и смотрю, кто такие учителя в Херсонской области. Почему украинцы бомбят школы напрямую «хаймарсами», ведь это весьма недешевое удовольствие? Причем они бомбят так, чтобы наверняка. Оказывается, они соорудили какой-то свой украинский дистант, в том числе и для уехавших учителей. Они собираются ввести его на территории Украины и на тех территориях, которые, я надеюсь, уже никогда не будут ей принадлежать. Они хотят учить детей, а для того, чтобы дети не ходили в школы, ВСУ припечатывают школы «хаймарсами». Помнишь, та самая «гуманитарная бомбардировка» — термин, над которым немало потешались лет двадцать назад? Ну вот тебе бомбардировка школ в целях выполнения задач министерства образования Украины. «Гуманитарнее» некуда! Вот совокупность всего того, что я увидел.

Но опять же — для меня ничего не меняется. «Хаймарс» — это всего лишь часть интерьера. Любопытно, что оружие принято называть погодными явлениями: «Смерч», «Ураган», «Град». Вот нет воды у мирных жителей, а еще «Ураган». Вот ученики и учителя боятся и не идут в школу, а еще сегодня «Смерч»…

— Давай вернемся к первому вопросу… У читателя может сложиться впечатление, что ты немного лукавишь. Мы из всех щелей сейчас слышим не журналистику, а пропаганду. Как по-твоему, мы с ней не перебарщиваем?

— Если пропаганда не работает — она плохая. Если работает — хорошая. Извини за банальность, конечно. Я не берусь судить, насколько она хороша или плоха в нашей стране, поскольку меня пропагандой не проймешь. Я не могу оценить, как она влияет на среднестатистического гражданина. Здесь надо прежде всего спрашивать наших с тобой читателей, действует ли пропаганда на них и как действует. Вызывает ли она какие-то вопросы или нет? К каким действиям она побуждает или не побуждает? Риторики вокруг СВО сейчас очень много, но о том, что действует, а что нет, можно будет говорить только после победы. В горячей стадии конфликта, когда лава идет, не думаю, что мы можем измерить эффективность пропаганды сколько-нибудь достоверно.

— В победе ты не сомневаешься?

— Абсолютно! Для меня задачи СВО — это задачи с ответом в конце учебника. Ответ написан, но путь для решения задачи ты всегда должен найти сам. Вот мы этот путь сейчас ищем, а ответ будет — победа.

— Среди твоих знакомых много уехавшие за границу из-за СВО?

— Половина друзей из запрещенного в России Facebook уехала. Я им ничего не могу пожелать, кроме удачи, потому что как бы мы по-разному ни думали, все равно это люди чаще всего немолодые, почтенных возрастов. Вот так просто взять и выкинуть себя в чужую страну, где вас, собственно говоря, не ждали, весьма непросто. Это их выбор, осмысленный выбор взрослых людей. Я просто надеюсь, что в новой жизни у них все будет хорошо. Ну а если они решили, как говорится, вести свою жизнь вдали от России, то я желаю им удачи.

— Бывают ли случаи, когда тебя просят не затрагивать в материалах определенные темы?

— Никогда такого не было. У любого правительства главное желание — чтобы было тихо. А я не люблю, когда тихо. Не потому что я бунтарь, а как раз наоборот. Если о чем-то сложном и проблемном не напишем мы, то об этом будут писать с противоположной стороны, и придется оборонятся. А это куда менее эффективно, чем наступать. Если я поднимаю определенную тему, то мне не отвечают отказом, прекрасно зная мою систему взглядов и то, с каких позиций я буду писать этот материал. В конце концов нас же могут спросить: а почему мы об этом не пишем? Пишем, да еще как! И на этом тоже можно набрать очки, но, конечно, не так много, как если бы я придерживался режима тишины. Однако я привык набирать баллы не самым легким путем. И не я один: нас, пишущих, много.

— Сейчас в стране, наверное, довольных нет. Одни недовольны вообще всем, другие недовольны тем, что мы слишком медленно продвигаемся в СВО. Ты к какой категории себя относишь?

— Пусть СВО идет так, как идет. Будет здорово, если потерь с нашей стороны будет меньше. То, что недавно произошло на Харьковском направлении... Хорошо, что наши войска потеряли при отходе немного людей. Погибших и раненых было бы гораздо больше, если бы случилось прямое столкновение. А то, что сейчас происходит с мирными людьми из Харьковской области, которые доверились нам, — это, безусловно, катастрофа. Масштабы мы сможем оценить уже после следующего взятия Изюма и Купянска — поскольку в чисто военном смысле, повторюсь, для нас ничего нового не случилось. В Великую Отечественную Харьков постоянно переходил из рук в руки. Этим местам такое свойственно. Никакой трагедии в отступлении наших солдат я тоже не вижу. Как и в частичной мобилизации. В другом, в том, что там с людьми мирными происходит, — вижу.

— И что чувствуешь?

— Ничего, как ни парадоксально. Я свое отчувствовал в марте на Киевском направлении, когда вместе с военными раздавал местным жителям гуманитарку. Написал заметку «Хуже нет, когда флага нет». Потому что украинские флаги уже были сняты, а российские еще не были вывешены. Соответственно, люди нас спрашивали: «А что с нами-то будет?». Скорее всего, никого из тех, кому мы передали помощь, уже нет в живых. Или они уже сели лет на 15 — по законодательству Зеленского. Я не отношусь ни к «всепропальщикам», ни к «ура-ура» по любому поводу. Имею свои представления о том, как должна идти СВО. Кстати, как и многие россияне. Но основной разговор об СВО, конечно же, должен состояться после победы. Ответ в конце учебника — победа. Это Россия, так что по-другому быть не может.

 

Беседовал Антон Туманов

Распечататьюрий васильев

ХАРТИЯ
Старый город

Сердце_Ярославля

© 2011 — 2022 "ЯРНОВОСТИ". Сделано наглядно в Modus studio

Яндекс.Метрика